Cемейная пара Ася Штейн и Андрей Десницкий представляет интеллектуальные круги России. Но, в отличие от многих своих коллег, они пожертвовали благополучием и открыто высказались против войны. Угрозы не заставили себя ждать, в результате чего они оказались в Вильнюсе. Интервью с ними – в новом выпуске программы LRT «Наша русская улица».
Ася Штейн и Андрей Десницкий с октября прошлого года живут в Вильнюсе. Профессор Андрей Десницкий искал работу за границей, и Литве очень повезло, что он нашёл её в Вильнюсском университете. Андрей и Ася – коренные москвичи (как они сами пошутили, «центровые-центровые»), быстро освоились в Вильнюсе.
«Мы скучаем по дому, конечно. Мы скучаем по своему городу, – говорит Ася. – Но, с другой стороны, Вильнюс – это то место, которое как-то примиряет с тем, что пришлось уехать, потому что он нас очень хорошо принял. Нам здесь уютно и тепло, и много понятных вещей, много понятных людей, которые нам рады, которые хотят с нами сотрудничать...».
«Просто сейчас здесь много друзей, – продолжает мысль супруги Андрей. – Кто-то тоже живёт здесь, кто-то (в силу местоположения города) проезжает через Вильнюс, кто-то приезжает в гости».
Семья учит литовский язык. Говорят: «Грамматика – зубодробительная».
«Если, когда я приехала, для меня это была такая стена из звуков (просто вот как фонтан), – то сейчас я в этом «фонтане» выделяю отдельные слова, – улыбается Ася. – Очень радуюсь, когда на улице люди друг с другом беседуют или по мобильному говорят, и я: «О, это слово я уже знаю, этот кусочек речи я понимаю». Хотя, конечно, это еще далеко не понимание, потому что, действительно, язык очень сложный и требует времени».
«Ну, в магазинах, кафе мы стараемся общаться по-литовски. Хотя это не всегда хорошо получается у нас», – говорит Андрей.
«Корявенько пока», – вздыхает Ася.
Ася и Андрей поженились очень молодыми, будучи студентами-первокурсниками. Рано стали родителями двух дочерей и сына. Растили детей – и сами росли. Построили ту жизнь, какую хотели. Были счастливы и реализованы в Москве. И согласились от всего этого отказаться. Потому что не молчали. Потому что не пошли на компромисс с совестью.
«Мы не скрывали своей антивоенной позиции, – говорит Ася. – Мы подписывали петиции профессиональные: Андрей – петицию ученых, я – петицию учителей. И, в общем-то, когда нам задавали какие-то вопросы, мы на них прямо отвечали. Мы и в своих соцсетях с первого дня войны выражали свою позицию по поводу того, что для нас совершенно неприемлема эта война, что мы в этом смысле совершенно однозначно выступаем против действий нашего государства. И довольно быстро нами стали интересоваться и давить. Были просьбы, намёки отозвать подписи под петициями. Мы этого не сделали. И спустя некоторое время стало очевидно, что нам настойчиво предлагают страну покинуть.
«Ну, когда адвокат говорит: «Уезжай или сядешь», – выбор довольно очевиден», – говорит Андрей.
Андрей Десницкий – выпускник МГУ, сотрудник Института востоковедения российской Академии наук, доктор филологических наук, специалист по изучению и переводу Библии. А ещё он публицист, чьи колонки и заметки выходили в разных сетевых и бумажных изданиях. Эти колонки очень ждали читатели. Он автор нескольких книг – от художественной прозы до научных монографий.
Ася Штейн после отъезда занимается с учениками в интернете. В Вильнюсе быстро разошёлся слух о том, какого уровня лектор перебрался в наш город, и Асю стали приглашать на разные площадки. Лекцию «Золотой век: вчера, сегодня, послезавтра» она читала в общественном центре «Reforum space».
Ася окончила филологический факультет МГУ. Она учитель высшей категории, автор программ по зарубежной литературе, мифологии и семиотике для лицеев и гимназий, автор статей по раннему развитию, семейной педагогике, психологии, детскому здоровью в ведущих российских журналах для родителей.
Асе пришлось оставить в Москве очень любимое место работы – школу имени Владимира Вернадского.
«Был такой очень любимый авторский проект, который мы придумали в начале 1990-ых. Это очень хорошая московская школа, в основе которой лежит, так скажем, представление о том, что каждый ребенок ценен, каждый ребенок – субъект, каждый ребенок – личность и имеет право на какой-то свой индивидуальный путь в школе».
Такие школы создаются, чтобы воспитать свободного человека. А свободный человек сегодня в России не востребован. Когда же стало понятно, что демократии там не будет?
«Для меня, это было предложение Медведева Путину избраться на его «новый» срок, – размышляет профессор Десницкий. – То есть, когда стало ясно, что сценарий медленной эволюции режима (ну, сейчас Медведев два срока посидит, потом еще кто-нибудь, и так мягко-мягко от авторитаризма мы перейдём к какой-то относительной демократии), – что этот сценарий развалился. Дальше, конечно, на каждом этапе хочется думать: ну ладно, не идиоты же они, – наверное, здесь они остановятся. А потом выясняется, что они действуют по логике: раз уж начали лягушку варить, то надо доваривать, а то, пока она полуваренная, она ещё может как-то крышечку приподнять и выпрыгнуть. И вот уже пошло по тому сценарию. Просто мы все надеялись, что так не будет».
Первые мысли о том, что эмиграция в будущем может стать неизбежной, появились после 2014 года.
«Конечно, 2014 год и Крым – это ярчайшее событие. Собственно, вопрос о том, что надо уезжать, впервые встал тогда. Ну, мы сделали что-то, чтобы этот отъезд был возможен. Создали свой проект «Ваганты», которым можно заниматься из разных мест. Я принимал соответственные решения по работе. Я мог бы занять должность… Собственно, мне предлагали несколько раз хорошую должность, интересную причём (не по деньгам хорошую, а по работе) в академических структурах. Но нет», – говорит Андрей.
Власть использует возможности шантажа в разных сферах.
«Последние лет 10-15 на учителей было дикое давление, – вспоминает Ася. – Был дикий контроль и со стороны властей образовательных, и, так скажем, со стороны властей государственных. И учителя, конечно, в государственных школах очень запуганы, очень, скажем так, несвободны, и постоянно живут с ощущением ответственности, – что каждый их неверный шаг, неверное слово может привести к тому, что директора уволят, а тот директор, который придёт на его место, будет по определению хуже того, который есть сейчас. И это, конечно, тоже не украшает жизнь российских школ».
Почему имперская модель так популярна в России? Почему страна не может существовать в другой идентичности?
«Я сейчас как раз хочу провести исследование в этом направлении, – говорит Андрей Десницкий, – и университет согласен, чтобы я этим занялся. Это попытка ответить на вопросы о переформатировании русской культуры. Бессмысленно спорить: запретить её, ограничить… Ну, как можно запретить культуру народа, который насчитывает больше 10 миллионов человек? Куда они денутся? В космос улетят все? Но можно, скажем так, подчеркивать какие-то одни вещи, а можно подчеркивать другие».
По словам Андрея Десницкого, россиянам надо готовиться к переменам.
«Мы сейчас можем дать длинный список причин, по которым произошло то-сё, пятое-десятое… Но гораздо интереснее другой вопрос: когда у нас появится возможность что-то менять, мы будем готовы или нет? Вот в доперестроечной России было сообщество педагогов, которые очень хорошо друг с другом обсуждали, очень глубоко думали о том, как создать школу, когда станет можно. Пришла перестройка, пришли 1990-ые, было создано много отличных школ! Ася рассказывала про одну, но может ещё больше примеров привести. Потому что они были готовы, они знали: как только открывается окошко возможностей, мы делаем это, это, это. И сделали! Если мы будем здесь сидеть и бесконечно выяснять, что Катя М. сказала про Екатерину Ш., что та ей ответила, и «что будет говорить княгиня Марья Алексевна», – мы ничего не сделаем, когда появится возможность», – заключает профессор Десницкий.
